7 февраля 2006 года в конференц-зале Государственного комитета РБ по молодежной политике состоялось Учредительное собрание Башкирско-германского молодежного форума. Эта общественная организация будет работать в рамках Общества российско-германской дружбы «Башкортостан - Германия», созданного в июне прошлого года.

Основная цель Молодежного Форума состоит в выявлении и поддержке молодежных инициатив в области башкирско-германского сотрудничества, а также в стимулировании диалога между молодежными организациями Республики Башкортостан и Федеральных Земель Германии.

В Учредительном собрании приняли участие представители башкирских и немецких общественных организаций: Общества российско-германской дружбы «Башкортостан - Германия», Союза демократической молодежи Башкортостана, Государственного комитета РБ по молодежной политике, Общества «Друзья Башкортостана» (г. Галле, ФРГ), РДОО «Пионеры Башкортостана», а также учащиеся вузов города Уфы и немецкие студенты, участники образовательных программ и культурных обменов между Башкортостаном и Германией.

Я никогда не служил в армии. Более того, в ближайшее время я собираюсь приложить все усилия, чтобы не пополнить собой стройные ряды военнослужащих российской армии. Тем не менее, я люблю свою страну. И уважаю правду.

Двадцать третьего января в Галле, в кинотеатре «ЛаБим» состоялся показ документального фильма «Белые вороны». Фильм оставил очень странные впечатления. Мы, конечно, были готовы к однобокой трактовке – и явно не пророссийской, но все же...

Фильм о чеченской войне и ее последствиях. Двое героев фильма – калеки. Третий... о нем позже. Сразу – неясно, чего именно добиваются авторы фильма. Что хотят показать. Фильм мечется от героя к герою. Неизвестно зачем появляется воин-афганец, сытый и гладкий, который за чаем рассказывает, как он разбил голову несоверщеннолетней девочке, которая стреляла в его друга. Рассказывает спокойно. Да, убил. Да, является во сне до сих пор. Выглядит это фальшиво и неискренне. То есть да, убил – но вот сны, раскаяние.. Не верю. Более того, присутствие «воина-интернационалиста» в кадре никак не оправданно.

Смущает странный монтаж – авторы откровенно, без указания даты, смешивают записи разных лет – с двухтысячного по две тысячи четвертый год. Смущают странные герои. Они – ни о чем. Война не ужасает, не потрясает. Она выглядит бессмысленной и глупой.

Предстоящая операция - это, наверное, всегда повод для беспокойства. Страх перед болью, страх перед кровью, в конце концов, страх перед возможной «роковой» ошибкой хирурга; перед операцией многие люди мысленно перебирают самые пугающие варианты. В такие моменты мы невольно вспоминаем репортажи про врачей, которые во время операции забыли свои инструменты в телах своих пациентов, и прочие телевизионные «страшилки»; влияние телевидения на наше восприятие особенно остро ощущается в такие минуты – мы чувствуем его, так сказать, на собственном теле. Наше (псевдо-)убеждение, что в Германии достаточно часто имеют место роковые врачебные ошибки, автоматически приводит нас к мысли, что в экономически более слабых странах такие ошибки случаются еще чаще. Все-таки больницы и клиники более бедных стран не обеспечены новейшей медицинской техникой, да и заработки медперсонала похуже, чем в Германии, а это означает нестабильное материальное положение этих людей, что, в свою очередь, может быть причиной нервозного состояния во время работы - и так далее. Стоп. Представление среднестатистического немца по этому поводу ясно, но насколько это представление отражает реальность?

Этот вопрос я задавал себе довольно часто перед тем, как меня самого положили на хирургический стол с аппендицитом – причем не в Германии, и не в миллионной Уфе, а на юге Башкортостана. Меня положили в районную больницу Баймака – отдаленного и бесперспективного городка с внушительным количеством безработных и желающих уехать отсюда.

Семья в Баишево, у которой я был в гостях

Всё произошло в башкирской деревне Баишево, что недалеко от Баймака. Я находился там с целью более интенсивного изучения башкирского языка. В Уфе мне не хватало языковой практики – ведь в многонациональной столице Башкортостана главным повседневным языком является русский. В деревне практики действительно хватало, но появилась другая проблема. Мой желудок, по всей видимости, не был готов для переваривания башкирской национальной кухни, которая славится жирностью. Организм начал протестовать. Сразу после появления первых симптомов аппендицита (боль в желудке, слабость, тошнота), семья, у которой я жил в Баишево, повезла меня в районную больницу в Баймаке. Я, в свою очередь, был уверен, что после нескольких уколов меня отпустят обратно в деревню – но это было заблуждением. После первого осмотра стало ясно, что необходима операция.

Медсестра отвела меня на второй этаж, в хирургическое отделение, и показала мне моё место в палате. «Подожди здесь немного – скоро тебя будут оперировать», сказала она и ушла. После столь шокирующей новости в моей голове промелькнули, словно молнии, самые разные мысли. «Куда я попал?», спрашивал я себя снова и снова. Появилось огромное желание навсегда покинуть это место. Состояние шока было, по всей видимости, сильнее, чем боли в животе: сразу же после взволновавшей новости у меня как рукой сняло всю боль, и я, решив, что полностью здоров, потребовал немедленного «освобождения» из больницы. «У меня нет никаких болей», сообщил я медсестре, «немного болел живот, но сейчас всё прошло». После оживленной дискуссии она снова ушла, а я решил, что убедил её, и немного успокоился. Уже настала ночь, я лег на свою кровать в палате и осмотрелся. Все другие пациенты, наверное, видели уже десятый сон, так как ровно в десять часов в больнице выключали свет и объявляли отбой. Только одному дедушке, который лежал напротив меня, в углу комнаты, видимо, не спалось – время от времени дедуля громко матерился. Мне его ругательства не мешали, так как я сам в эту минуту с удовольствием бы обложил всё бранью, хотя уже чуть успокоился. Однако мимолётное спокойствие мигом улетучилось, как только я увидел врача, направлявшегося в мою сторону. Я уже подозревал, что он хотел мне сказать. «Операция неминуема, причем оперировать лучше сейчас, чем завтра. Если за ночь лопнет твоя кишка, то завтра нам придется разрезать тебе весь живот. Пока что всё может обойтись маленьким шрамом». Убедил.
Вскоре после разговора с хирургом меня попросили дать письменное согласие на операцию. В этот момент мне стало окончательно ясно, что хирургический стол уже никак не миновать. Сразу после того, как я поставил подпись, медсестра вручила мне лезвие для бритья и отвела в ванную комнату: «побрейся, но только без воды!». Все еще находясь в состоянии шока, я не стал уточнять и задавать вопросов и начал сбривать щетину на лице. Я просто стоял в этой комнате, брился и матерился – на всех и на себя, о том, какой дьявол подтолкнул меня на идею поехать в это, как мне тогда казалось, богом забытое место. Медсестра, услышав мои раздраженные выкрики, не заставила себя ждать, зашла в ванную и… начала захлебываться от смеха. «Почему ты бреешь лицо?», спросила она, при этом грандиозно смеясь, «или ты думаешь, что твой аппендицит будут вырезать из головы? Тщательно побрейся! Я скоро вернусь и проверю». Всё понятно. Так я и стоял – с опущенными штанами и лезвием в руке, растерянный и униженный. Ярость снова охватила меня, и я буквально вылетел из ванной: «Я не буду там бриться! За кого вы меня принимаете? Я не дам сделать из себя посмешище!», заорал я в коридоре и вернулся в палату для пациентов. Медсестры, по всей видимости, уже знакомые с такими ситуациями, не проявили эмоций и не попытались меня переубедить. Это и не было необходимо – вновь немного успокоившись, понимание, или скорее безразличие, пришло ко мне само. Все равно, сказал я себе, я сделаю, что они хотят, и побреюсь, где они хотят – главное, чтобы вся эта комедия подошла к концу.